Слова «дорогая сестра» исчезли прежде, чем Анна успела поставить запятую.
Она поднесла лист к лампе. Бумага была дорогая, с водяным знаком в виде раскрытой ладони. Торговец обещал, что она помогает написать важное письмо. Про исчезающие чернила он тоже говорил, но Анна тогда рассматривала цену.
Она попробовала ещё раз: «Надеюсь, у тебя всё хорошо».
Фраза посерела и пропала.
Анна отложила перо. За окном дождевая вода стучала по пустому подоконнику. На месте, где прежде стояли два горшка с базиликом, теперь сушилась единственная прихватка. Вторую сестра забрала вместе со своей посудой семь лет назад.
Разошлись они из-за материнского дома. Лида хотела продать его, Анна отказалась. Был большой разговор, потом ещё один, совсем короткий. Теперь Лида собиралась приехать в город по торговым делам. Передала через знакомую, что будет три дня.
Анна написала: «Мне жаль, что мы обе наговорили лишнего».
Бумага очистилась.
— Ну конечно, — сказала Анна. — Ты у нас умнее всех.
Лист лежал спокойно.
Она собиралась завернуть его обратно и потребовать деньги. Уже встала, но заметила на пальце чернильное пятно. Села и вывела: «Я сказала, что ты ждала маминой смерти, чтобы получить деньги».
Строка осталась.
Анна перечитала её. Слишком грубо для письма, которое должно вернуть сестру за стол. Она потянулась к ножичку, чтобы соскоблить написанное, и остановилась. Сказанного когда-то тоже хотелось бы лишиться так просто.
«Я знала, что это неправда».
Новая строка высохла. Анна написала, что испугалась пустого дома, что у Лиды были дети и тесная квартира, что она сама ни разу не спросила, как они там помещаются. В конце добавила: «Ты тоже могла бы позвонить в дверь». Чернила расплылись и исчезли.
Она долго держала перо над листом. Потом дописала: «В четверг буду дома после полудня. Приходи, если захочешь».
Бумага приняла приглашение. Анна сложила письмо, не придумав последней красивой строки.
В четверг она приготовила суп и убрала второй прибор. Потом снова поставила. В половине третьего суп пришлось разогреть, в четыре Анна поела сама. К вечеру рассердилась на бумагу, торговца и собственную доверчивость.
Стук раздался, когда она мыла кастрюлю.
Лида стояла на крыльце с мокрым узлом под мышкой. Сказала, что повозка сломалась за городом. Анна отступила, пропуская её в дом, и только потом заметила в узле два горшка.
— На старом месте помещаются? — спросила Лида.
Анна сняла с подоконника прихватку. Один горшок оказался шире прежнего; пришлось подвинуть лампу. Лида придержала её за ножку, пока Анна искала место, и они обе на секунду замерли над тесным подоконником, прикидывая, как теперь всё расставить.
