Глава 1 Каникулы повышенной чудесности

К утру санаторий «Тихий Пятачок» опять перестал быть тихим. Табличка у входа, где Мирон вывел «Тихий час для нечисти», проснулась раньше всех и уже третий раз орала на двор:

— ТИШЕ! У НАС ТИХИЙ ЧАС!

От её крика в клубе хлопнула дверь, на заборе подпрыгнули вороны, а русалка уронила тазик. Агафья Ладина стояла посреди двора с тетрадкой, карандашом за ухом и таким видом, будто сейчас выпишет всему санаторию наряд на прополку.

— Я кому сказала: тихий час — значит тихий, — строго сказала она табличке. — Не надо так тихо, чтобы у людей борщ в кастрюле вздрагивал.

Табличка помолчала, потом уже шёпотом добавила:

— Тише. У нас тихий час.

— Вот так лучше. Учиться никогда не поздно, даже если ты доска с гвоздями.

Санаторий после открытия жил бодро, шумно и с постоянной угрозой для хозяйства. По документам он был местом восстановления для уставшей нечисти. По правде — бывшим клубом, где леший лечил нервы, русалка боялась воды, дракон грел теплицу, а Кощей требовал уважения к бессмертию.

Агафья перелистнула тетрадку.

— Леший Семён. В лес одному не ходить.

Леший, сидевший на лавке с кружкой травяного отвара, нахмурился.

— Агафья Петровна, да какой же я леший, если мне в лес нельзя?

— Восстанавливающийся. Вчера пошёл на десять минут подышать мхом, а вернулся через баню Маркелихи, две канавы и курятник Прасковьи.

— Я тропу перепутал.

— Вот с сопровождающим и перепутаешь. Хоть будет кому обратно вытаскивать.

Агафья поставила галочку и повернулась к русалке. Та сидела на скамейке, укутанная в клетчатое полотенце. Под скамейкой уже собралась лужица и задумчиво отражала небо.

— Тебе к колодцу без полотенца нельзя.

— Я только посмотреть, — сказала русалка. — Просто посмотреть, как вода стоит.

— Вчера тоже посмотрела. Потом полдеревни слушало твой романс про ведро и несчастную верёвку. Колодезная жаба до сих пор квакать стесняется.

— Она первая взяла не ту ноту.

— Вот и не будем доводить жабу до искусства.

Агафья пошла к теплице. Там дракон малой мощности лежал между грядками и грел помидоры.

— Дариан Пламенный, как самочувствие?

Дракон приподнял голову.

— Я не печка, — сказал он.

Агафья повернулась к Филимону Балагурову, который стоял у забора с семечками и невинным видом.

— Я ж любя, — сказал Филимон. — Сказал только, что от него тепло как от печки. Печка в деревне уважаемый человек.

— Печка не человек, — буркнул дракон.

Агафья подняла карандаш. Филимон сразу перестал улыбаться, потому что карандаш у неё был не скалка, но тоже обещал разговор.

— Дариан, ты у нас не печка, — сказала она. — Ты специалист по мягкому тепличному прогреву. Так записать?

Дракон расправил крыло и довольно фыркнул.

— Так можно.

— Вот и договорились. Только без дыма на рассаду. Помидоры любят тепло, а не драму.

Из клуба вышел Кощей. В сером санаторном халате он выглядел так, будто отдых ему назначили силой. В руках он держал маленький свёрток, перевязанный чёрной ниткой.

— Агафья Ладина, требую сейф, — сказал он.

— Чего требуешь?

— Сейф. Заговорённый. С тройной защитой и табличкой «Не вскрывать до конца света».

— Это тебе зачем?

Кощей оглянулся на всех и понизил голос.

— Для иглы.

— Давай сюда, — сказала Агафья.

— Я сказал: сейф.

— У нас самая надёжная тара — банка из-под варенья. Её никто не трогает, если написать «семена укропа».

Кощей сомневался, но свёрток отдал. Агафья положила его в чистую баночку и крупно написала на бумажке: «Семена укропа. Не есть».

— Держи. Лучше любого сейфа. Ни один приличный злодей в укроп не полезет.

Кощей посмотрел на банку долго и строго.

— А если неприличный?

— Неприличного я сама найду.

— Скалкой?

— По обстоятельствам.

Кощей прижал банку к груди и ушёл обратно в клуб, недоверчиво косясь на табличку.

Агафья закрыла тетрадку. День только начался, а она уже успела разнять лешего с лесом, русалку с колодцем, дракона с самолюбием и Кощея с требованиями. В Заворотино даже утро не умело начинаться спокойно.

У калитки её ждала Марфа-Полночница. Старая кошка сидела на столбике забора и смотрела на дорогу так, будто дорога сейчас должна была что-то предъявить.

— Что там? — спросила Агафья. — Опять комиссия? Или Прасковья новую сплетню родила раньше срока?

Марфа медленно повернула голову. В её жёлтых глазах отразились пыль, солнце и машина Алёны, которая уже выехала из-за поворота. Агафья хотела сказать что-то обычное, хозяйское, но сердце у неё вдруг подпрыгнуло глупо и радостно.

Машина остановилась у ворот. Двери распахнулись, и из неё высыпались дети, сумки, пластиковый меч и коробка с печеньем, которая уже проиграла дорогу.

Первым выбрался Тимофей. Двенадцать лет, серьёзные глаза, рюкзак за спиной тяжёлый, будто там лежала запасная электростанция. Из бокового кармана торчали провода.

— Бабушка Агафья, здравствуйте, — сказал он и сразу посмотрел не на дом, а на сарай. — А это правда, что портальная калитка у вас на ручном креплении?

— Здравствуй, радость моя, — сказала Агафья, обнимая его и одновременно забирая глазами отвёртку на заметку. — Калитка у нас на взрослом креплении. Детям туда даже любопытством не крепиться.

Следом выпрыгнула Варя. В руках у неё была толстая тетрадь в блестящей обложке. На обложке крупно стояло: «Игровые законы. Не читать без разрешения королевы».

— Бабушка! А правда, у тебя санаторий для нечисти? А можно я с ними поговорю? А можно я придумаю для них игру? Только полезную, лечебную.

— Можно сначала ты меня отпустишь, а я вдохну, — сказала Агафья, потому что Варя повисла у неё на шее вместе с тетрадкой. — Нечисть сюда отдыхать приехала, а не сдавать экзамен твоей королевской комиссии.

Последним вылез Стёпа. Ему было семь, но из машины он вышел так важно, будто завершил дальний поход. В одной руке он держал пакет с яблоками, в другой — плюшевого медведя. Медведь был старый, с зашитым ухом и честным лицом.

— Бабушка Агафья, это Потапыч, — сказал Стёпа. — Он не любит вниз головой. И он не игрушка, он для защиты.

— Очень правильно, — сказала Агафья. — В Заворотино защита лишней не бывает. Особенно если мягкая и не спорит.

Из машины вышла Алёна, быстро обняла Агафью и оглянулась на клуб.

— Баб, я их выгружу и сразу к Мирону. У нас опять путёвки перепутались: леших отправили к морю, а водяных — в сухой лесной пансионат.

— Это кто так умно сделал?

— Ведомство говорит, что не они.

— Значит, точно они.

Алёна улыбнулась устало.

— Дети обещали вести себя спокойно.

Агафья посмотрела на Тимофея у сарая, на Варю у санатория и на Стёпу, показывающего Потапычу теплицу с драконом.

— Кто обещал? Дети или ты за них?

Алёна вздохнула.

— Мы все старались.

— Вот это уже честно.

Они занесли сумки в дом. За эти десять минут Агафья успела поставить чайник, отобрать у Тимофея отвёртку «просто посмотреть», не дать Варе записать Кощея в раздел «подозрительные бессмертные» и объяснить Стёпе, что дракона нельзя тыкать палкой.

— А если палка волшебная? — спросил Стёпа.

— Никакой.

— А если очень вежливо?

— Стёпа.

— Понял. Дракона не палковать.

Алёна на прощание задержалась у ворот.

— Баб, смотри за ними. Им кажется, что если взрослые справляются, то и они справятся. Особенно Тимофею.

— Это не возраст, — сказала Агафья. — Это семейное. У нас Архип такой всю жизнь.

Алёна рассмеялась, села в машину и уехала. Пыль за ней осела не сразу. Дети стояли у ворот и смотрели на Заворотино: на клуб с табличкой, теплицу с драконом, Бурчика у сарая и двор, где чудеса уже не прятались.

Агафья хлопнула в ладони.

— Так. Каникулы каникулами, а правила у нас правилами. Слушаем внимательно.

Варя тут же открыла свою тетрадь. Тимофей выпрямился. Стёпа прижал Потапыча к груди.

— Первое. Без спросу к портальной калитке не подходить.

Тимофей поднял руку.

— А где она?

— Вот именно поэтому и не подходить.

— Но если не знать, где она, как понять, что мы подошли?

Агафья прищурилась. Вопрос был разумный, а разумные вопросы от детей в Заворотино часто были опаснее глупых.

— Если место выглядит так, будто дед Архип что-то чинил и не закончил, туда не подходить.

— Таких мест много? — спросила Варя.

— Полдеревни. Поэтому ходите по тропинкам и не проявляйте инженерного любопытства.

Тимофей кивнул, но глаза у него всё равно скользнули к сараю. Агафья этот взгляд поймала.

— Второе. Кощея про бессмертие не расспрашивать.

— Почему? — спросила Варя.

— Потому что он начинает объяснять. А когда Кощей объясняет бессмертие, слушателям хочется прожить поменьше.

— А если для исследования? — уточнил Тимофей.

— Для исследования будете собирать смородину. Красную — в одну миску, чёрную — в другую. Зелёную не трогать, она ещё думает.

Стёпа сразу заинтересовался.

— Смородина думает?

— В Заворотино все думают, если им дать время.

— А если она решит не созревать?

— Тогда я с ней поговорю.

— Воспитательно?

— Хозяйственно.

Варя что-то записала. Агафья не стала спрашивать что, чтобы не расстраиваться раньше времени.

— Третье. Дракона не обзывать печкой, чайником, грелкой и прочими предметами домашнего тепла. Он у нас Дариан Пламенный, специалист по тепличному прогреву.

— А если он сам захочет быть чайником? — спросила Варя.

— Тогда сначала спросит у меня.

— У вас тут всё через взрослых, — заметил Тимофей.

Сказал он спокойно, без грубости, но Агафья услышала в этих словах невысказанное. Взрослые спорят, запрещают, пишут правила, а чудеса тем временем происходят сами.

— Через взрослых тут не всё, — сказала Агафья. — Но опасное — точно через взрослых.

— Мы же не маленькие, — сказала Варя.

— Вот поэтому и объясняю. Маленьким я бы просто сказала: не лезь.

В этот момент из-за дома вылетел Генерал Громыхало. Петух расправил крылья, встал на крыльце и объявил:

— ТРЕВОГА! ПРИБЫЛ МАЛОЛЕТНИЙ СОСТАВ!

— Это внуки мои, дурья твоя грудка, — сказала Агафья. — Не тревога, а каникулы.

— КАНИКУЛЫ ПОВЫШЕННОЙ ЧУДЕСНОСТИ! — не сдался Громыхало. — РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ!

— Только не ори.

— ПЕРЕХОЖУ НА ШЁПОТ! — проорал петух и уже тише добавил: — Но бдительность сохраняю.

Стёпа смотрел на него с восторгом.

— Он настоящий генерал?

— По духу! — гордо сказал Громыхало.

— По документам он петух, — уточнила Агафья. — Идите руки мыть, пока он вам присягу не устроил.

Дети побежали в дом. Тимофей по дороге оглянулся на сарай, Варя — на клуб, Стёпа — на дракона. Агафья видела все три взгляда, и тревога у неё поднималась выше. Она была рада детям так, что хотелось сразу испечь пирог и достать лучшее варенье. Но Заворотино больше не было простой деревней, где детям достаточно сказать: не ходите к речке. Теперь здесь слово могло открыть дверь, а игра — стать настоящей.

Марфа-Полночница неслышно спрыгнула с забора и прошла к крыльцу. На пороге она остановилась и уставилась в дом. Агафья проследила за её взглядом. Стёпа как раз поднимался по ступенькам, держал Потапыча за лапу и тихо говорил ему:

— Видишь? Тут всё настоящее.

Агафья хотела сказать, что в Заворотино именно с настоящим надо осторожнее всего. Но из кухни донеслось Тимофеево «я ничего не трогал», потом звон кружки, и ей пришлось шагнуть к двери.

Марфа вдруг выгнула спину. Шерсть у неё поднялась тонкой тёмной щёткой, хвост стал трубой. Кошка смотрела не на Стёпу, а на плюшевого медведя в его руке.

Потапыч висел спокойно, мягкий, старый, с зашитым ухом. А потом на одну короткую секунду прикрыл пуговичный глаз и снова открыл его, будто просто моргнул от яркого летнего света.