Глава 1 Последний вагон
В половине девятого вечера поезд тронулся, и отвёртка скатилась с моей сумки под стол. Пришлось встать на колено, чтобы её достать. За три дня ремонта холодильного оборудования привык держать инструмент под рукой. Убрал отвёртку вместе с пассатижами в боковой карман, задвинул сумку поглубже и достал телефон. Звонил отец.
Он поинтересовался, успел ли поесть, потом сообщил, что больничная каша совершенно несъедобна. Про лечение ничего определённого не сказал. Пока я слушал отца, сосед напротив расстилал простыню и вытаскивал её край из-под колена.
Наконец отец объяснил, что они с Верой возвращаются тем же поездом. На мой вопрос напомнил: номер он спрашивал ещё во вторник, просто я забыл. Теперь мне следовало пройти к ним в последний вагон. Там можно спокойно посидеть, пока не пришло время спать.
— Только ты не пугайся, если мать услышишь.
Вскочил и ударился затылком о верхнюю полку. Сосед перестал возиться с простынёй. Отец на том конце молчал. В трубке звякнуло, и он поспешно сказал, что будет ждать.
— Пап, какую мать?
Вызов закончился. Ещё несколько секунд держал телефон у уха, потом перезвонил. Гудки шли до самого отбоя. Мать умерла четыре года назад, и отец был на похоронах.
Сосед спросил, всё ли у меня нормально. Ответил, что отец после больницы, надо проведать. Убрав телефон, проверил застёжку сумки и затолкал рабочую квитанцию под ручку. Шариковая ручка после расчёта с заказчиком осталась в кармане рубашки.
До хвоста состава оставалось пройти два вагона. В первом ужинали; пришлось пропускать женщину со стаканами, прижимаясь плечом к верхней полке. Впереди хлопнула дверь тамбура. Догнал её и пошёл дальше.
Отец всегда сообщал главное в конце. Месяц назад после разговора о тарифах на электричество выяснилось, что у него третий день течёт холодильник. Приехал, заменил дренажную трубку. Деньги за лекарства положил возле телефона. Отец проводил до двери и спросил, хватит ли мне бензина до дома. Я задержался на площадке, ожидая, что он позовёт обратно. Теперь он позвал, но объяснить зачем опять не сумел.
В конце второго вагона свет был убавлен. На нижней боковой полке мужчина спал, закрыв лицо шапкой. За ним, у двери, стояла Инга и большим пальцем тёрла костяшку указательного. По этому жесту узнал её раньше, чем вспомнил имя. Она так же растирала руку в первую нашу поездку, когда пыталась попасть булавкой в край дорожного одеяла.
Инга подняла глаза. Удивления на её лице не было, и от этого стало неприятно ещё до того, как успел обрадоваться. Хотелось спросить, куда она исчезла тем утром, но начать с обиды не получалось.
В прошлый раз мы ехали на верхних полках. Она сама предложила загородиться одеялом от света, потом долго смеялась, пока я помогал крепить его к сетке для багажа. После смеха мы старались говорить тише. Помнил её ладонь у себя на груди и тепло под одеялом, которое всё время съезжало с плеча. На рассвете проснулся от остановки. Полка напротив была пуста, булавки лежали возле моего телефона. Номера мы друг у друга так и не спросили.
Хотелось коснуться её руки и проверить, останется ли она рядом. Вместо этого спросил, опять ли она выходит ночью. Инга не улыбнулась. Сказала, что нам надо поговорить, и предложила пройти в мой вагон. Расспросить её не успел: за дверью тамбура произнесли моё детское имя.
— Стасик, руки-то согрей.
Мать говорила так, когда возвращался со двора и лез обнимать её прямо в куртке. Сейчас в голосе сохранилась даже её поспешность. Я шагнул к двери, и Инга взяла меня за рукав.
— Не отвечай матери.
От её слов стало холодно под рубашкой. Инга потянула меня обратно к спящему мужчине и попросила сначала выслушать её, всё время оглядываясь на дверь.
— Ты её знала? — спросил я.
Инга покачала головой. Затем сказала, что отец действительно там, но лучше вернуться сюда вместе с ним. Пальцы на рукаве сжались. Осторожно освободил рукав, чтобы не потянуть её за собой. За дверью находился отец. Надо было добраться до него.
Она удержала дверь, когда я нажал на ручку, и на миг встала у меня на пути. Наши лица оказались близко. Узнал запах её волос. Инга тихо попросила не пить там чай. Уже открыл рот, чтобы потребовать нормального объяснения, но с другой стороны повернули ручку.
В тамбур вышла проводница в тёмной жилетке. Она посмотрела на нас и спросила, долго ли мы намерены держать проход. Инга отступила. Проводница прижала распахнутую дверь бедром, подняла тяжёлую металлическую скобу и завела её концы между петлями. Фиксатор показался самодельным.
Инга прошла следом, почти касаясь моей спины. Проводница придерживала дверь. Под ногой качнулась переходная площадка, впереди горела лампа под жёлтым стеклом.
За тамбуром были четыре полки. На одной лежало свёрнутое одеяло. Дальше начинался узкий коридор. У ближайшего купе дверь была сдвинута, ещё две оставались закрыты. За ними, в открытом служебном отделении, мужчина в рубашке что-то записывал, придерживая страницу ладонью. Чуть дальше виднелся буфетный шкаф с решётчатой дверцей. В конце коридора висела куртка проводницы. Она обошла нас и направилась туда, велев не толпиться возле первого купе.
Отец сидел в нём у окна. Увидев меня, попытался подняться, но Вера Аркадьевна придержала его под локоть и велела поберечь ноги. Потом подложила ему под поясницу небольшую подушку. Он послушно откинулся, хотя взгляд от меня не отвёл.
После больницы лицо у него осунулось, ворот рубашки отставал от шеи. Когда наклонился поправить ему тапок, отец сразу положил ладонь мне на плечо. Рука была тёплая, и от этого немного отпустило.
Вера Аркадьевна сказала, что они ждут давно. Позвонили мне меньше десяти минут назад, но возражать не стал. Она держала на коленях свёрток в клетчатой салфетке. В свободной руке держала чайную ложку.
С Верой отец сошёлся спустя много лет после развода с матерью. В её квартире он выучился спрашивать, куда поставить обувь, хотя раньше бросал ботинки у двери. Теперь и здесь она указывала ему, как сесть.
На столике стояло шесть фарфоровых чашек. Одна оказалась у самого края; отодвинул её локтем, когда выпрямлялся. Вера сразу придержала блюдце и переставила ближе к себе.
Она спросила, почему я не здороваюсь с братом. Посмотрел на отца. Он опустил глаза, а Вера приподняла салфетку у себя на коленях. Под салфеткой лежала кукла длиной с моё предплечье. Лицо блестело, тёмные волосы были приклеены к голове. Её ладони лежали на салфетке. На большом пальце одной руки была стёрта краска.
— Наш сын, — пояснила Вера Аркадьевна. — Теперь вы знакомы.
Отец втянул воздух. Я повернулся к нему, но в этот момент Вера коснулась ложкой чашки возле своей руки. Звякнул фарфор. Ложка пошла вправо, и голова куклы повернулась вслед за ней. Кукла произнесла, не шевеля губами:
— Стасик, руки-то согрей.
Выпрямился так резко, что стукнулся бедром о столик. Инга поймала крайнюю чашку. Вера попросила её быть аккуратнее, а я смотрел на приоткрытый рот куклы. Голос шёл оттуда. Вера в это время прикусила салфетку, освобождая руку, чтобы поправить кукле ворот.
Потянулся к ней. Она отвела куклу к стене и сказала, что пока не надо брать на руки. Хотел спросить отца, что здесь происходит. Уже набрал воздух для привычной фразы, когда Вера перенесла ложку к другой чашке.
— Пап, я к тебе приехал, — произнесла кукла отцовским голосом.
Отец зажмурился. Моя ладонь ещё оставалась протянутой над столом, и пришлось опереться ею о стену. В отцовском голосе узнал свою привычную интонацию. Так говорил у них в прихожей, если Вера начинала объяснять, чем он занят. Сегодня даже рта открыть не успел.
Инга коснулась моего локтя. Убрал руку от стены и сел возле отца, оттеснив бедром край салфетки. Вера подтянула куклу к себе. Спросил, как его лечили и зачем он просил меня прийти. Отец повернул голову ко мне. Его пальцы задвигались по покрывалу, нащупывая мою руку. Вера тронула ложкой ободок чашки и негромко начала: «У нас всё…» Отец ответил громче:
— У нас всё хорошо, сынок. Вера обо мне заботится.
Он произнёс это, глядя мне в лицо, а сам ухватил за запястье и потянул к себе. Большой палец попал на кость; пришлось сдержаться, чтобы не отдёрнуть руку. Подвинулся ближе, накрыл его пальцы своей ладонью и дождался, пока он снова откроет рот. Вера поправляла салфетку, но теперь я смотрел только на отца. Наклонился к нему и ещё раз спросил, зачем он меня позвал.