Пролог. Страж колодца выбирает
В первый вечер в деревне вещи так и остались неразобранными. Автобус ещё гудел в голове, пыль стояла в носу, а на руках уже был ключ от старого дома и устная инструкция по выживанию от Настасьи Петровны.
— Я поселила тебя в дальний домик во дворе, чтоб ты была отдельно, но рядом. Хочешь — у себя спи, хочешь — ко мне на чай ходи хоть три раза в день. Не шуми после десяти, домового не зли, к колодцу зря не ходи. Медальон если увидишь — не трогай. Поняла?
Кивок получился послушный, хотя половину списка уже хотелось проверить на практике. Медальон, колодец, домовой — звучало как рекламный набор «деревенская мистика для начинающих».
Дом встретил скрипом пола и запахом сухих трав. На стене висели фотографии. Чёрно-белые лица смотрели строго, у некоторых на груди блестел тёмный круг на цепочке. Под одной фотографией значилось: «Род Савельевых».
Сумка встала у кровати, в углу нашёлся старый плед, настольная лампа зажглась не сразу, а после короткого упрямого щелчка. Жёлтый мягкий свет оттеснил тени только до середины комнаты. Дальше дом оставался при своём: где-то щёлкнула доска, шевельнулась штора, печка коротко вздохнула теплом.
— Жить будем, — сообщила я в пространство. — Я сюда отдыхать, а не с ума сходить.
Сверху слетела сухая травинка и упала на плечо. То ли случайность, то ли местное приветствие.
Когда удалось лечь, телефон показывал городское «слишком поздно». Связи не было, интернет пропал ещё на подъезде к посёлку. Мир сузился до четырёх стен, соседских огородов и того самого колодца, про который уже два раза предупредили.
Глаза закрылись не сразу. Хотелось думать о хорошем: о тишине, о козах, о том, что теперь хотя бы никто не напишет служебное сообщение в девять вечера. Сон подходил медленно, нехотя, но всё-таки подошёл.
И в тот миг, когда комната почти растворилась, из глубины двора донёсся скрип цепи. Один раз, второй. Звук был негромкий, но очень ясный.
Глаза открылись сами.
Цепь скрипнула снова. Потом появился шёпот. Не ветер, не сосед, не радио. Слова искажались, но всё равно складывались в смысл:
«Не дели… Не рви… Верни…»
Голос был не мужской и не женский — ровный, старый, упрямый. Так говорят те, кто тысячу раз повторял одно и то же и не собирается менять формулировку.
— Я вообще-то здесь недавно, — сказала я в темноту. — Даже тарелки ещё не разобрала. С кого вы спрашиваете?
Шёпот оборвался. В углу стукнулась ложка, оставленная на столе. Дом замер вместе со мной.
Пришлось сесть на кровати и прислушаться. Темнота уже не казалась пустой. Там, за окном, стоял колодец. За колодцем — двор Савельевых, про которых здесь говорили вполголоса. А где-то в этой цепочке событий прятался медальон, который «лучше не трогать».
— Ладно, — сказала я тише. — Сообщение принято. Пока ставлю пометку: «странный сон».
Плед натянулся до подбородка. Сон вернулся рывками. В одном из них появилась ладонь, а на ней — круглая подвеска, расколотая надвое. Две половинки тянулись друг к другу, но между ними вставал чёрный провал. Над всем этим был колодец: влажные камни, тёмная вода, скрип цепи. И чей-то шёпот:
«Страж колодца не терпит делёжки».
Проснулась я от собственного вздоха. Лампа была погашена, в комнате стоял серый полумрак. Когда именно погас свет, вспомнить не удалось.
— Домовой, если это ты, не перебарщивай, — прошептала я. — Я городская. Мне инструкцию надо выдавать постепенно.
За шкафом осторожно щёлкнула доска, словно кто-то подтвердил договор.
На бок получилось повернуться только после долгой паузы. Решение пришло простое: завтра днём надо будет пойти к колодцу и посмотреть на него без ночных спецэффектов. Тишина вещей тоже что-то говорит — надо только научиться слушать.
А утром уже ждали коза, коты и первый настоящий экзамен на звание деревенской женщины.
С него всё и началось.