Дом, в котором ждут ответа

Сева успел подхватить домик, когда из его крохотной двери высунулась рука и схватила со стола бабушкин пирожок. Пирожок в дверь не пролезал. Невидимый вор потянул сильнее, домик поехал по клеёнке, и чашка, которой Сева подпёр крыльцо, свалилась ему на колено.

— Ломать надо, — сказал Сева, спасая чашку.

— Хорошую еду ломать жалко.

Голос шёл изнутри. Сева заглянул под стол: бабушка могла подшутить и спрятать там маленькую колонку.

Под столом лежала кошка. На Севины поиски она ответила зевком.

— Откуси, — предложил он.

Из домика выбрался человечек высотой с перечницу. На нём были рабочие штаны с единственной лямкой, а из кармана торчал столярный карандаш. К карандашу был привязан ножик. Человечек потянул его наружу, подумал и убрал обратно. Потом придержал пирожок коленом и откусил с таким хрустом, что Сева потрогал собственные зубы.

— Спасибо. Внутри со вчерашнего вечера пахло капустой, а ужина не было.

— Ты откуда?

Человечек указал на дверь. Сева решил, что на следующий вопрос потратит больше времени.

За окном бабушка развешивала занавески для школьного театра. Ветер от реки раздувал их, и она бранилась с непослушной прищепкой. В этом селе на берегу Уды Сева проводил почти каждое лето, приезжая из Хабаровска.

Завтра в школе открывали семейную мастерскую. Бабушка, Вера Павловна, преподавала эвенкийский язык; по субботам здесь собирались делать игрушки, разыгрывать истории и разговаривать. Приходить могли все. Лида из соседнего дома уже соорудила прилавок для игры в магазин и второй день искала продавца.

Сева предпочитал сидеть за ноутбуком. Он вызвался собрать приложение из бабушкиных уроков и дедушкиных записей. Хотел успеть к открытию, но программа путала похожие звуки, а бабушка просила добавить возможность отвечать своими словами.

Домик Сева нашёл на чердаке. Дед сделал его для занятий: крыша снималась, одна стена откидывалась, превращаясь в площадку для кукол. Сева решил спрятать внутри динамик. Дети смогут нажать на окно, услышать вопрос и выбрать ответ на телефоне.

За час до появления человечка он отложил паяльник, раскрыл крышу и пробормотал:

— Халява, приди. Хоть раз помоги сделать нормально.

Теперь надкушенный пирожок лежал у порога, а помощь вытирала руки о штаны.

— Складень, — представился человечек. — Домом заведую. Ты чего крышу оторвал?

— Она на петлях.

— Знаю. Тактичнее было бы постучать.

Сева осторожно подвёл палец к человечку. Складень хлопнул его по ногтю. Больно не было, но звук получился настоящий, деревянный.

— У вас принято знакомых в живот тыкать?

— А ты знакомый?

— С твоим дедом знакомый. Он меня вырезал. Сначала без коленей, между прочим. Пришлось объяснять, что я в таком виде до нижней полки не достану.

С полки на них смотрел дед, державший маленького Севу на руках. Девять лет прошло с тех пор, как фотографию поставили туда. Сева помнил тяжёлую ладонь на затылке, табачный запах куртки, но голос уже приходилось брать из записей.

Он потянулся за телефоном.

— Бабушка должна тебя увидеть.

— Увидит. Покажи сперва, что чинишь.

Складень уселся возле клавиатуры. Сева включил урок, который собирал с утра. Бабушкин голос произнёс вопрос на эвенкийском. Следом раздался детский ответ, запинка, смешок, бабушкино ободрение.

Сева нажал паузу.

— Вот это нужно вырезать. Потом ещё шуршание и кашель. И сделать так, чтобы приложение узнавало правильные ответы. Пока через раз срабатывает.

— А неправильные куда?

— Они зачем?

Складень постучал пятками по ноутбуку.

— Могу убирать. В доме места хватит.

— Ты умеешь хранить записи?

— Я храню всё, чему хозяин хочет найти место. Голоса тоже. У тебя, гляжу, работа начата. Хорошее оставляешь, остальное убираешь. Будем вдвоём.

После вопроса звучал чистый ответ. Сева запустил ещё один отрывок. Складень щёлкнул пальцами, и из записи исчез удар упавшего карандаша.

Это было убедительнее любой шутки с колонкой.

— А можно сделать так, чтобы бабушка вошла и услышала всё, что мы сохранили?

Складень приподнялся.

— Войти можно. Если хозяин пригласит. Только к закату я складываю комнаты, иначе они за ночь остынут. Снаружи потом не достучаться.

— Мы ненадолго. Посмотрим и выйдем.

— Как скажешь.

У деревянного человечка оказалась широкая улыбка, вырезанная чуть наискось. Сева заметил её только теперь.

Бабушка вошла с пустой корзиной и остановилась возле стола. К щеке у неё прилипла белая нитка от занавески. Складень снял воображаемую шапку.

— Верочка.

Бабушка опустила корзину на пол.

— Ну здравствуй. А я всё думала, мыши тебя съели.

— Пытались. Одной я до сих пор должен стружку.

Она села, не снимая фартука. Сева смотрел то на неё, то на домик.

— Ты знала?

— Дед сделал его для нашей игры. Дети придумывали хозяину домика занятия. Мы отвечали за него, потом он начал сам. Андрей гордился: впервые смастерил вещь, которая объясняет ему, где он ошибся.

Сева помнил куклу на дедушкиной ладони. Тогда он был уверен, что дед говорит за неё, как за тряпичного зайца.

Бабушка провела пальцем по крыше.

— Потом домик убрали. Я собиралась достать, но всё находилось дело поважнее. Ты как его разбудил?

Сева решил пока не рассказывать про халяву.

— Он мне помогает. У нас подарок готов. Почти.

Складень отворил дверцу. На кухонный пол лёг жёлтый прямоугольник света и стал расти вместе с дверцей. Она вытянулась выше Севы. За порогом возле печки стояла дедушкина табуретка с перекошенной перекладиной.

Из комнаты донеслось:

— Вер, чайник-то сняла?

Бабушка прижала ладонь к фартуку. Сева узнал эту фразу: она была в начале самого длинного файла, который он загрузил утром. Только теперь голос звучал рядом, за стеной, и бабушка шагнула к нему. Сева придержал ей дверь и впервые за весь день подумал, что успел сделать всё как надо.

* * *

В дедушкиной комнате висел календарь за давний сентябрь. Часы показывали половину четвёртого. Минутная стрелка двигалась, но через девять минут отскакивала обратно со щелчком пружины.

Дед стоял спиной, у верстака. Сева увидел заплатку на локте, которую помнил лучше лица. Хотел окликнуть его, но бабушка подошла первой.

— Андрей.

— Вер, чайник-то сняла?

Она протянула руку. Дед повернулся, улыбнулся куда-то мимо неё и потянулся за стамеской. Ладонь бабушки прошла сквозь его рукав. На мгновение комната запахла пылью от старого одеяла.

— Это запись, — быстро сказал Сева. — Просто такая. Тут можно смотреть.

Бабушка убрала руку и спросила, где можно сесть. Складень подвинул стул. Здесь он был ростом с Севу, и лямка у него держалась на настоящей медной пуговице.

— Удобно? К вечеру приготовлю ещё комнаты. У вас хорошие голоса, столько тепла дают.

— Нам уходить скоро, — сказала бабушка.

— Успеете.

Бабушка попросила оставить её на минутку. Сева отошёл к окну. За стеклом желтели листья, хотя снаружи стояло лето.

— Ты наконец будешь продавцом? — спросила Лида за спиной.

Лида вошла, держа под мышкой кусок фанеры. На фанере она нарисовала вывеску магазина, а на запястье у неё подсыхала зелёная краска. Увидев Севиного деда, Лида открыла рот, затем посмотрела на Севу.

— Погоди. Это как?

Сева объяснил про чердак. Лида заглянула за порог: обычная кухня, на столе горел экран ноутбука. Кошка положила лапу на оставшийся кусок пирожка.

— И ты зашёл без проверки?

— Бабушка его знает.

— Моя бабушка знает одного электрика. Это не помогает проводке.

Лида прижала фанеру к стене, достала из кармана складной метр и измерила косяк. Сева хотел сказать, что это бессмысленно, но она уже мерила дверь снаружи.

— Разница семь сантиметров. Хотя дверь одна. Останусь рядом, пока вы наиграетесь.

— Нам и правда надо в школу, — согласился Сева.

Он позвал бабушку. Та сидела, сцепив пальцы, и смотрела, как дед примеряет крышку к деревянной коробке. Крышка не подходила. Дед снова тянулся за стамеской и снова спрашивал про чайник.

— Он так и не закончит? — тихо спросила она.

— Файл здесь кончается.

Бабушка кивнула. Сева вдруг обрадовался, что не вырезал эту часть ради чистого звука. Она поднялась и двинулась к нему, но дверь впереди дрогнула. Вместо кухни за ней обнаружился школьный кабинет.

По стенам висели знакомые картинки. На стуле сидел сам Сева, лет восьми, и пытался ответить на бабушкин вопрос. Говорил он негромко, двигал ногами под сиденьем. Из-под рукава выглядывал пластырь: в то лето Сева упал с велосипеда.

— Это откуда? — спросила Лида.

— Из другого файла.

Маленький Сева запнулся. Дети в глубине кабинета прыснули со смеху, и нынешний Сева машинально потянулся к карману, хотя ноутбук остался на кухне. Девять лет он не любил эту запись. Бабушка хранила её из-за урока, а он помнил только, как у него горели уши.

Складень стоял возле детского стула.

— Уберём. Как договаривались.

Он провёл ладонью по воздуху. Детский голос умолк, стул исчез, и на его месте появилась стена. Сева дёрнул воротник: рубашка вдруг стала мала. На запястье проступил старый пластырь и пропал, когда он потёр руку.

Бабушка повернулась к Севе.

— Что вы договорились убирать?

— Ошибки. Для приложения.

Лида взялась за ручку входной двери. Ручка вдавилась в дерево. Она выругалась, упёрлась ногой в косяк и потянула сильнее. На месте проёма проступили обои.

— Сева, тут кухня была.

— Складень, открой.

Хозяин домика разгладил край обоев.

— Там сквозит. Пока поставлю стенку. Верочке здесь хорошо, а ты послушаешь, как следует отвечать. Всё успеем исправить до заката.

Сева толкнул его в плечо, пытаясь добраться до двери. Из кармана Складня высыпалась стружка. Человечек глянул на неё с таким огорчением, что Сева на секунду растерялся.

— Мы выйдем сейчас. Ты обещал.

— Ты сказал: ненадолго. Когда станет хорошо, сами уходить не захотите.

В соседней комнате бабушка спросила на эвенкийском, кто пришёл в гости. Её голос звучал из записи. Настоящая бабушка стояла возле Севы, но губы у неё шевельнулись вслед за записанным голосом. Она резко прикрыла рот ладонью.

Лида перестала тянуть ручку. Сева попытался нащупать в обоях хотя бы край проёма, содрал бумагу и загнал занозу в палец. Под обоями была целая доска, тёплая от ладоней. Тогда он оглянулся на окно: солнечный свет ещё лежал на подоконнике, но одна ставня медленно поползла к середине окна.

* * *

Лида сорвала со стены картинку с ложкой. Картон царапнул ей палец, и она сунула рисунок Севе под нос.

— Это ваше?

— Бабушка рисовала.

— Картон настоящий. Стена настоящая. Может, окно тоже откроется.

Лида поддела раму отвёрткой из сумки. Инструмент прошёл сквозь стекло и обратно уже не вышел. За окном пела птица. Четыре ноты, пауза, опять четыре. Всякий раз она подлетала к подоконнику с одного и того же сучка.

Сева провёл ногтем по занозе. Под кожей выступила кровь.

— Дай руку, — сказала бабушка.

Она достала иголку, завёрнутую в лоскуток, и стала подцеплять занозу. Сева смотрел на её склонённую голову. Он третий день откладывал прогулку с бабушкой к реке: сначала доделать программу, потом всё остальное.

— Больно?

Он хотел ответить, но из-за стены донёсся вопрос из урока. Бабушка повторила его, замерев с иголкой в руке.

— Бабуль.

Она тряхнула головой и снова взялась за иголку.

— Слышу. Держи палец спокойнее.

Складень следил за ними от печки. На его щеке появился тёмный сучок, которого прежде не было. Он потёр его ладонью и посмотрел на закрывающуюся ставню.

— Если будешь повторять за голосом, станет легче, — сказал Складень.

— Мне не легче нужно. Мне нужны мои руки и мой голос.

Заноза вышла. Бабушка завернула её в бумажку и только после этого села. Складень принёс ей подушку. Она положила её на соседний стул.

— Ты людей-то зачем держишь?

— Снаружи всё время расходятся. У вас урок закончился, дети ушли. За лето выросли, осенью другие пришли. Потом коробку закрыли. Я девять лет слушал, как на чердаке дождь по крыше стучит.

Складень говорил деловито. Сева вспомнил домик под рваным покрывалом: до сегодняшнего утра он и сам ни разу не спросил про него.

— Мы завтра в школу тебя отнесём. Там люди будут.

— А через неделю?

— Тоже. По субботам.

— В остальные дни где?

Складень собрал просыпавшуюся стружку в карман.

— Андрей говорил: сделаем дом, куда всем захочется возвращаться. Здесь у меня всё цело. Он работает, Верочка рядом, ты маленький. Тебя когда учили, ты смеялся. Потом перестал. Значит, надо было раньше комнату закрыть.

Бабушкины пальцы сжали Севину ладонь. Дед всего лишь хотел играть с детьми. А дом вырос сегодня, когда Сева согласился хранить в нём голоса.

— Что происходит после заката? — спросила Лида.

Складень пригладил лямку.

— Комнаты складываются. Люди остаются в своих лучших днях. Я обхожу, слушаю, чиню, если что отойдёт.

— А выйти?

— Снаружи никто не сможет открыть. Голоса перепутаются, если впустить чужих.

— Нам завтра дети нужны, — сказала бабушка. — Именно чужие. Новенькие тоже придут.

Складень улыбнулся.

— У меня есть детские голоса.

Лида тронула Севу за локоть. Надо было искать выход, пока у бабушки ещё слушались руки.

Они отошли к другому краю комнаты. На стене снова проступила картинка с ложкой, которую Лида только что сняла. Картонка в её руке стала прозрачной. Лида посмотрела на стену и шепнула:

— Брать отсюда бесполезно. Всё возвращается в запись.

Сева достал телефон. Связи не было, но в памяти сохранилась копия утренних файлов. Он открыл самый короткий: бабушка учила ребят приглашать гостей. Вслед за ответом скрипнула дверь.

— Тут есть приглашение. Может, двери на него и открываются.

Бабушка наклонилась к экрану.

— Мы в тот день делали кукольный театр. Вон Лидин заяц выглядывает.

— Мой был приличнее, — сказала Лида. — Это у Кольки уши вниз свисали.

Сева включил звук. На словах приветствия у стены появился дверной проём. Он схватился за косяк, прежде чем тот успел исчезнуть.

— Работает.

За дверью стояли парты. На первой лежал заяц с обвисшими ушами. Между комнатами можно было ходить. Сева повёл бабушку через порог; Лида шла последней, волоча за собой фанерную вывеску.

* * *

В школьном кабинете им удалось дойти до коридора. На телефоне сохранилось приглашение на чаепитие, и на него открылся ещё один проход. Сева узнал столовую, где по праздникам сдвигали столы. На блюде лежали одинаковые ватрушки. Из окна лился вечерний свет, но до настоящей кухни они так и не добрались.

— Посмотри, где в записи выходят на улицу, — сказала Лида.

В телефоне было сорок три записи. Бабушка держалась за Севин рукав, и он листал большим пальцем. В одних отрывках ребята собирались гулять, в других прощались до субботы. Но за дверями находились другие комнаты, а иногда те же самые, только с чуть переставленной мебелью.

Он выбрал урок, который почистил последним. Дети в нём по очереди просили разрешения выйти. Голоса звучали уверенно, без пауз. Сева включил громкость до конца, и впереди появились широкие двойные двери.

Лида подхватила бабушку под другую руку. Сева толкнул створку плечом.

За дверями их ждал дедушкин верстак. Только комната стала меньше. С одной стороны к ней придвинулся шкаф с игрушками, с другой — печка. Вера Павловна опустилась на стул, который Складень приготовил для неё с самого начала.

— Бабуль, вставай.

Бабушка попыталась подняться и не смогла. Пальцы у неё легли на колени, повторив положение рук на старой фотографии, которую он утром вложил в приложение. На стене появилось ещё одно окно, и ставни на нём сразу начали сходиться.

Складень выглянул из-за шкафа.

— Вот теперь хорошо. Без задержек прошли. Мне осталось пол подогнать.

Сева выключил запись. Ещё несколько секунд звучал правильный детский ответ, которому он так радовался на кухне. Теперь половицы под бабушкиным стулом срастались, и он не мог отодрать их ногтями.

— Это я вас сюда завёл.

— Выводи, — сказала Лида.

Она опустилась рядом с бабушкой, просунула фанеру под передние ножки стула и нажала. Доски заскрипели. Стул приподнялся, Вера Павловна дёрнула ступнёй. Лида удерживала рычаг, краснея от усилия.

— На другой край нажми. Вместе.

Они высвободили одну ножку. Лида подложила под неё угол фанеры. На зелёной вывеске осталась длинная царапина, зато стул больше не врастал в пол.

— Вот это наше. Я сегодня красила. Он такого ещё не записывал.

Сева посмотрел на Складня. Тот стоял у печки и растирал сучок на щеке. Сучок вытянулся к виску. Над ним проступила трещина.

— Ты тоже меняешься.

Складень быстро опустил руку.

— Работа тяжёлая.

— После заката сам куда денешься?

— На своё место.

Он кивнул на полку над верстаком. Там лежал деревянный человечек с негнущимися коленями. У Севы сжалось горло: Складень собирался запереть себя вместе со всеми. В комнате останется игрушка, которую ещё даже не научили ходить.

— Ты этого хочешь?

— Там Андрей, — ответил Складень.

Дед снова потянулся к стамеске. Сева подошёл к нему вплотную. Из девяти сохранившихся минут получался целый день, которому не было конца. Дед улыбнулся мимо его плеча.

Бабушка шевелила пальцами, считала суставы. Лида придерживала фанеру коленом.

— Есть слово, которое открывает весь дом? — спросил Сева. — Дед мог его придумать. Для игры.

Складень покачал головой.

— Он говорил: когда-нибудь сами придумаете. Я все записи выслушал. Такого слова никто ещё не сказал.

— А ты бы вышел, если бы оно нашлось?

Хозяин домика поправил карандаш в кармане.

— Я бы послушал.

Он отвернулся и принялся прилаживать к окну вторую ставню. Сева вернулся к бабушке. В телефоне оставались десятки исходных обрывков, в том числе те, где он сам отвечал на уроках. Раньше он считал их неудачными. Если дед оставил подсказку, искать следовало там.

— Дайте пять минут, — попросил он.

— Только не включай вслух, — сказала Лида.

Сева подключил наушник. Бабушка пыталась что-то сказать, но голос из урока перебивал её собственный. Время приходилось считать по светлой полоске на полу: за несколько минут она сузилась до ширины его ботинка.

* * *

В исходной записи маленький Сева молчал долго. Он открыл рот, набрал воздуха, но нужный звук не получался. Бабушка сказала: «Ну что же ты, мы ведь учили». Сева помнил эту фразу. После неё становилось невозможно произнести даже то, что знал.

В записи хихикнул мальчишка. Стул заскрипел, и Сева услышал собственный голос: «Я не буду». Потом камера качнулась и легла набок. В кадре остались половина стола, бабушкина ладонь и край рукава.

Он хотел перескочить дальше. Вместо этого снял наушник.

— В тот день ты сердилась?

Бабушка поняла не сразу. Он показал экран. Она посмотрела на стол в перевёрнутом кадре, на пластырь, мелькнувший в углу.

— На тебя? Торопилась. Гости пришли, я хотела показать, чему вы научились.

— А я перестал ходить.

— Помню. Думала, тебе с ребятами на велосипеде интереснее.

На следующее лето бабушка говорила с ним по-русски. Сева чинил застёжку на её сумке, приносил покупки. Отвечать на языке, который звучал в семье, от него больше не требовали. А потом стало стыдно спрашивать простые вещи: бабушка наверняка считала, что он их помнит.

— Мне казалось, сначала надо всё выучить, чтобы сразу получилось правильно. Я даже тебе голосовые по пять раз перезаписываю.

Бабушка попробовала протянуть руку. Пальцы поднялись и опять легли на колени. Лида сильнее надавила на фанеру, и Вера Павловна наконец дотянулась до Севиного рукава.

— Я должна была тогда подождать и не дать ребятам смеяться. Прости меня.

Сева кивнул, отвернувшись к экрану. Он вернул наушник и запустил остаток файла.

Несколько секунд камера снимала пустой стол. Потом в кадр вошёл дед. У него в руках был домик, ещё без крыши. Дед опустил его на столешницу и поманил Севу, который прятался где-то за камерой.

— Мне продавец нужен. Будешь?

— Не знаю, как.

— А я только первый день покупатель. Давай вместе разбираться.

Маленький Сева долго возился возле камеры. Потом сел на место. Дед заказал столько хлеба, что мальчик удивился и переспросил по-русски, зачем ему целых семь булок. Дед ответил, что строит хлебный сарай для очень голодной лошади.

Маленький Сева рассмеялся. Нынешний тоже улыбнулся, прежде чем успел сдержаться.

В кадре показался Складень. Он учился сгибать ноги, держась за стену домика. Дед подставил палец, чтобы тот не упал.

— Где у него выход? — спросил ребёнок.

— Пока один. Ещё дверь сделаем, когда поймём, куда она нужна.

Эту часть Сева вырезал утром: ни одного подходящего вопроса для проверки, путаница двух языков и дедушкины выдумки. Но маленький Сева в ней снова говорил.

На полке над верстаком шевельнулся деревянный человечек. Складень, стоявший возле окна, посмотрел в его сторону и быстро отвернулся.

— Нашёл? — спросила Лида.

— Он ничего не спрятал. Дверь не успели сделать.

Сева вынул наушник. Готовой фразы не было. Дед оставил им дом с недоделанной стеной, а Сева всё равно искал готовый ответ, как на экзамене.

Он присел перед бабушкой.

— Помоги мне спросить его, пойдёт ли он завтра с нами. На эвенкийском.

Вера Павловна посмотрела ему в глаза.

— Сам спроси, как сможешь. Я рядом.

Сева вспомнил приглашение из утреннего урока. Только первая часть получалась уверенно, а дальше надо было заменить «сегодня» и как-то сказать про школу. Он мог нажать на готовую кнопку. Вместо этого встал, дождался, пока Складень повернётся, и начал сам.

На третьем слове он запнулся. Складень приподнял ладонь — тем же движением, которым стирал неудачные ответы. Сева отступил, но Лида перехватила деревянную руку.

— Подожди. Он ещё говорит.

Бабушка подсказала одно слово. Сева повторил, поправился и закончил по-русски:

— Завтра. В школу. Поможешь нам с магазином?

Складень посмотрел на бабушку, потом на зелёную фанеру под ножкой стула.

— Что продавать будете?

Его рука опустилась. Между двумя досками возле печки появилась щель. Из неё потянуло запахом капусты, и Сева увидел знакомый угол клеёнки.

Лида ахнула, подскочила к щели и подставила ладонь. На пальцы ей упал свет из настоящего окна. За досками грохнуло: кошка добралась до чашки.

— Пирожки, — сказал Сева. — Вообще всё, что понадобится. Лида прилавок сделала.

Щель разошлась ещё на палец. Складень потянулся к ней, но остановился.

— А если я напутаю?

— Переспросишь. У тебя хорошо получается.

Складень попробовал раздвинуть доски. Одна поддалась, вторая отскочила обратно. Из-за стены донеслось дедушкино приглашение к чаю, и щель начала стягиваться.

— Держите, — сказал Сева.

Он засунул в неё носок ботинка. Доски стиснули подошву. Лида подбежала к бабушкиному стулу, но забирать оттуда фанеру было нельзя. Вера Павловна покачала головой: обе ступни снова приросли к полу.

Сева упёрся спиной в стену. Складень держал доску с другой стороны; по его лбу пошла трещина. Проём в настоящую кухню сузился до ширины ладони, а дом продолжал складываться.

* * *

Складень попробовал отжать доску плечом, но та снова поползла к Севиной ноге. Он посмотрел на зелёную вывеску под ножкой стула.

— Фанеру вдоль режь.

Лида прижала фанеру коленом.

— Чем?

Складень вытащил карандаш с привязанным ножом, перекусил шнурок зубами и бросил нож Лиде. Нож ударился о пол и заскользил. Она поймала его, прежде чем он провалился между половицами.

— Это твой? — спросила она.

— Андрей мне сделал. Лезвие настоящее. Пальцы береги.

Лида отмерила от края широкую полосу и начала прорезать фанеру. Лезвие скребло по клею. Сева едва не крикнул «быстрее», но сжал зубы.

Бабушка сидела с закрытыми глазами. Голос из урока опять пытался занять её рот. Она повернулась к Севе и начала считать движения Лидиной руки на эвенкийском. Выбирала, когда произнести следующее число, и голос из записи на миг отступал.

Лида сделала надрез с обратной стороны и навалилась на фанеру. Полоса отломилась с треском. Изображённая на вывеске банка мёда осталась без половины, а красивое слово «магазин» лишилось последних букв.

— Держи.

Она подала полосу Складню. Тот втиснул её в щель ладонью, и Сева наконец вытащил ногу. Ботинок перекосился, зато пальцы были целы.

Теперь нужно было освободить бабушку. Сева взялся за спинку стула и потянул. Дерево под его ладонями истончилось, а за ним проступила стена. Стул уходил в запись вместе с Верой Павловной.

— Бабуль, на меня посмотри.

Она открыла глаза. За её плечом дед улыбнулся и спросил про чайник. Вера Павловна обернулась, и стул вдавился в пол ещё на несколько сантиметров.

На телефоне оставался файл, на кухне — фотография. Но здесь дед возился с крышкой совсем рядом. Бабушка смотрела на него; пальцы единственной послушной руки держались за край фартука.

— Вера, — позвал Складень. — Дверь сюда не помещается.

Перегородка с верстаком стояла поперёк будущего выхода. Фанерная распорка только удерживала узкую щель.

— Если я разберу перегородку, эту комнату больше не сложу, — сказал он. — Андрей меня здесь сделал. На ней весь дом держится.

Дед примерил крышку и потянулся за стамеской. Сева знал улыбку, которая последует за этим. Он бы ещё постоял рядом, если бы на бабушкином фартуке не проступила древесная полоска.

— Разбирай.

Складень не двинулся. Тогда бабушка подняла голову.

— Андрей крышку всё-таки доделал. Коробка с нитками у меня в шкафу. Я тебе дома покажу.

Это она сказала Севе. Складень забрал у Лиды нож и поддел первую доску. Раздался щелчок. Дедушкина рука на секунду застыла возле стамески.

— Помоги, — попросил Складень.

Сева ухватился за край и потянул на себя. Доска шла тяжело. От верстака посыпалась стружка, под ним обнаружилась настоящая кухонная плитка. Заплатка на дедушкином локте потускнела, и Сева отвёл взгляд. Вместе они вынули доску и положили её на пол.

За перегородкой хлынул воздух. Листки со стен поднялись, зашелестели, и по комнате покатилась маленькая деревянная ложка. Голос спросил о чайнике последний раз; никто ему не ответил.

Сева помог бабушке подняться. Лида выдернула остаток фанеры и подставила под её ноги: доски всё ещё тянули Веру Павловну вниз. Сева поддерживал бабушку, а Лида переставляла фанеру перед её ступнями. По одному шагу они добрались до щели, за которой виднелась кухня.

— Боком пройдёте, — сказал Складень.

Он держал вторую доску плечом. Трещина прошла от его виска к шее. Между половицами потемнело: дом складывался, нижние комнаты ложились одна на другую. В глубине хлопали ставни.

Лида пролезла первой и снаружи приняла бабушкину руку. Сева помог Вере Павловне переступить через край стены, вывел её и сам протиснулся следом. Под ладонью оказалась настоящая клеёнка. Он стоял на коленях возле кухонного стола, а из полуоткрытого домика лился свет.

Складень оставался внутри. Пока люди проходили, он уменьшился до прежнего роста. Доска, которую он удерживал плечом, нависала над ним, и подпорка с зелёной краской медленно выгибалась.

— Иди к нам, — сказал Сева.

— Уроню.

— Уже все вышли.

Складень покачал головой. У него за спиной ещё держалась полка с игрушкой без коленей. Он смотрел на неё и никак не мог отпустить доску.

Сева протянул палец через щель — так же, как дед в старом видео. Складень перевёл на него взгляд. Больше ничего объяснять не пришлось. За спиной бабушка пыталась налить воды, и Лида перехватила у неё тяжёлый чайник.

Складень схватился за Севин палец. Доска пошла вниз. Сева выдернул руку, ударившись локтем о стол, а домик сложился с глухим стуком. Складень сполз ему в ладонь. Пахло чаем и расколотой доской; кошка отошла к холодильнику и смотрела на всех с неодобрением.

* * *

Бабушка первой засмеялась. Она сидела на кухонном стуле и смотрела на чашку, которую Сева всё-таки разбил: выдёргивая руку из домика, он задел её локтем. Смех оборвался, она вытерла глаза рукавом. Лида поставила перед ней стакан воды.

— Сейчас не вставайте. Мы сами.

Складень лежал на сложенном полотенце. Одна нога у него не сгибалась, а трещина возле шеи доходила до плеча. Сева принёс клей для дерева. Складень разрешил нанести его на лопнувшее плечо, но потребовал сперва показать этикетку.

— Вдруг это для обоев. Опять к стене пристану.

В домике остались маленькие комнаты, куда едва помещалась детская ладонь. Перегородка с верстаком раскололась. В боковой стене сохранился новый проём, подпёртый зелёной планкой. Сева закрыл крышу: проём не исчез.

— Придётся дверцу делать, — сказал он.

— Зачем? — спросил Складень.

Сева посмотрел на него. Деревянный человечек осторожно пробовал согнуть колено.

— Ну, чтобы была.

— Поживём пока так.

Складень помолчал, глядя на бабушку.

— Прости. Я хотел, чтобы вы остались.

— Запирать нас больше нельзя.

Он кивнул и здоровой рукой отодвинул обломок от нового проёма.

Бабушка вынула из шкафа дедушкину коробку. Крышка прилегала хорошо, только замочек давно сломался: вместо него к крышке привязали красную тесёмку. Внутри лежали нитки. Вера Павловна нашла лоскуток, отрезала от него полоску и сделала Складню перевязь для руки.

Он погладил край коробки. Сева открыл ноутбук: все исходные записи были на месте. Он сохранил ещё одну копию, затем вернул в урок паузу, которую утром вырезал первой. Бабушка заглянула через плечо.

— Кашель можно убрать, — сказала она. — Это Павел Степанович перед самой камерой горло прочищал. Нам всем тогда уши заложило.

Сева усмехнулся и вырезал этот звук из основной дорожки.

— А ответы пока пусть будут разные. Проверку я переделаю. Без тебя всё равно не справлюсь.

— После открытия сядем. Я в программах твоих совсем новичок.

Лида собрала осколки, вымыла руки и положила на стол уцелевшую часть вывески. Сева расправил поверх неё бумагу.

— Новую сделаю. Сегодня.

— Вместе сделаем. Ещё мне продавец нужен, если забыл.

Он кивнул. Лида подвинула к нему карандаш, и они стали рисовать большую банку мёда. Складень со своего полотенца потребовал изобразить цену пониже: он пока не выяснил, как в этом мире зарабатывают на пирожки.

К открытию они успели. Вывеска сохла всю ночь, и её пришлось нести за края. У Севы утром болело плечо, бабушка прихрамывала, а Складень сидел в кармане Лидиного фартука и проверял, чтобы никто не задел его перевязанную руку.

В школе бабушка расставила стулья полукругом, но родители перетащили часть к прилавку: хотели участвовать. Маленький мальчик долго выбирал между деревянной рыбой и настоящим яблоком. Его отец пытался подсказать ответ, однако Сева попросил дать покупателю подумать.

Мальчик выбрал рыбу. Узнав, что её нельзя есть, потребовал и яблоко тоже. Складень одобрил эту предусмотрительность. От удивления мальчик забыл приготовленную фразу и заговорил по-русски, потом попросил бабушку помочь ему повторить её на эвенкийском. Сева подал ему яблоко и произнёс фразу вместе с ним.

Лида притворилась сердитой покупательницей, которой продали семь булок для одной лошади. Сева объяснил, что из булок для очень голодной лошади строят хлебный сарай. Бабушка засмеялась, а потом ненадолго вышла в коридор. Вернувшись, она села рядом с ноутбуком и помогла Севе записать новый вопрос.

В город Сева уехал через два дня. Они договорились по субботам созваниваться и проверять новую версию приложения. Бабушка попросила присылать ей голосовые почаще, а Складень напомнил про обещанные пирожки.

Рядом с домиком поставили маленькую скамью с починенной ножкой. Складень выносил её к открытому проёму и слушал, как в классе разговаривают.

Первый Севин ответ из города получился коротким. Бабушка спросила на эвенкийском, как прошёл день, и он рассказал, что купил хлеб, но забыл масло. Для последнего слова заглянул в словарь. Перед отправкой Сева по привычке прослушал начало, услышал собственную запинку и поднёс палец к кнопке удаления. Потом нажал «отправить» и пошёл ставить чайник. Когда вода зашумела, телефон ожил бабушкиным голосом; Сева придвинул его ближе и достал из шкафа чашку.