Глава 1. Дело о женихе без тени

Дочь лавочника жаловалась: её жених так идеален, что живым человеком быть не может. Ли Сяо-Лань слушала, не поднимая головы от журнала.

— Демон? Оживший покойник? Беглый чиновник Палаты?

— Хуже, — всхлипнула девушка.

Сяо-Лань подняла глаза. Пальцы у клиентки покраснели от холода, на рукаве белела мука.

— Он приносит матушке цветы, помнит, что отец пьёт чай без жасмина, ни разу не опоздал. Когда я уронила корзину с грушами, сказал: «Позвольте разделить с вами это неудобство».

— Подозрительно. И, возможно, просто чиновник.

— Он называет меня «уважаемая будущая супруга».

— И ещё, госпожа Ли… то есть госпожа Цикада. Он никогда не спорит, не злится, не смотрит на других девушек. А когда тётушка спросила, сколько детей он хочет, ответил: «Столько, сколько будет эмоционально и хозяйственно оправдано».

В нефритовой печати на столе треснуло.

— Запротоколировано, — объявил тонкий голос. — Признак тяжёлого романтического неблагополучия.

— Цикада № 108, ты печать, а не врач.

— Я нематериальная сотрудница с правом совещательного стрекота.

В печати жила дух-помощница Цикада № 108 — незарегистрированная и не в меру разговорчивая. Сяо-Лань придвинула клиентке бланк.

— Имя?

— Хэ Жу. Отец держит лавку «Три булочки и честное слово» у Восточного моста.

— Жених?

— Люй Шэнь. Помощник писаря в управе Южного квартала.

Чернила легли чисто: без дыма и самовольного контракта.

— Вы признавались ему в любви?

— Нет. И он мне тоже. Он сказал, что испытывает «устойчивое намерение к законному сближению семей».

— Почти признание третьей категории, — застрекотала Цикада. — Без свидетелей и луны облагается по сниженной ставке.

Хэ Жу стиснула платок.

— Я не хочу разрушить помолвку. Отец счастлив, матушка заказала красную ткань, соседки говорят, что мне повезло. Просто… когда человек так безупречен, рядом с ним стыдно дышать.

Сяо-Лань перестала писать. Бюро занимало две комнаты над лавкой старых зонтов. Крыша протекала, шкаф скрипел при слове «искренность», на табличке значилось: «Разбитое сердце регистрируем только при наличии свидетеля». Почти правда.

— Стыдно дышать — хороший повод для проверки. Любовь не должна делать человека младшим писарем при собственном страхе.

— Значит, вы возьмётесь?

— Сначала тариф. Подпишите согласие на добрачное наблюдение: без вскрытия переписки, допроса умерших родственников и проверки поцелуев. Чужая бухгалтерия нежности — отдельно.

— А если он окажется хорошим?

— Узнаете, что боитесь не его, а счастья.

— А если плохим?

— Зарегистрируем ущерб. Компенсация небольшая, зато печать красивая.

Хэ Жу улыбнулась. Сяо-Лань прижала к свитку печать бюро. Нефрит потеплел в ладони; Цикада промолчала, значит, подпись была честной.

— Где сегодня будет жених?

— На рынке брачных амулетов. Тётушка выбирает нам оберег верности.

— Отличное место для человека без тайн.

— Я не говорила, что у него есть тайны.

Сяо-Лань накинула плащ.

— Идеальность сама по себе тайна, Жу.

У двери девушка остановилась.

— Госпожа Цикада… вчера он стоял у нашей лавки. Солнце было низкое, у всех тени тянулись по земле, как лапша. А у него тени не было.

* * *

Рынок брачных амулетов открывался до полудня: чувства, как уверяли торговцы, лучше подделывались на свежую голову. Сяо-Лань шла между красных лент и подержанных обетов и прислушивалась. Когда человек врал себе, рядом с ней начинали петь невидимые цикады. На рынке стрекот стоял плотный, деловой. У подноса с брачными шпильками она увидела в отражении молодого мужчину в сером чиновничьем халате. Люй Шэнь выглядел так, как должен выглядеть жених, от которого у будущей супруги немеет душа: ровная осанка, спокойные руки, бережная улыбка. Рядом с ним на камне не было тени. У всех вокруг тени падали, дрожали, цеплялись за ноги. У Люй Шэня — пустое место, аккуратное и невозможное.

— Мне нужен не жених, а правда, — сказала Сяо-Лань продавщице шпилек.

— Правда дороже. И хуже сидит на голове.

Она положила монету и пошла следом. Люй Шэнь расстался с тётушкой у ряда фонарей и свернул не к Южной управе, а в переулок, где торговали вещами без приличных названий. Он вошёл под навес без вывески; на косяке висела чёрная кисточка из конского волоса. Сяо-Лань знала этот знак: здесь заключали сделки с тем, что Небо считало частью личности, — голосом, удачей, последним сном перед свадьбой или тенью. Она подождала семь ударов сердца и скользнула к щели между досками. Внутри пахло пылью, тушью и нагретым железом. Люй Шэнь стоял перед низким столом. Напротив сидел человек в широкополой шляпе; на столе лежала тень, свёрнутая тёмным полотном.

— Срок договора истекает после свадьбы, — говорил Люй Шэнь. — Вы обещали, что репутация сохранится до брачной ночи.

— Сохранится. Вы будете казаться почтительным, надёжным и подходящим для семьи Хэ.

— Я и так подхожу.

Невидимые цикады зазвенели, выдавая самообман.

— Тогда зачем продлевать?

Люй Шэнь долго молчал.

— Когда я сам собой, я говорю лишнее. Смеюсь не вовремя. Завидую. Спорю с будущим тестем о цене муки. Однажды сказал Жу, что боюсь бедности больше, чем одиночества. Хороший муж не должен пугать жену мелкими страхами.

Вот оно: обычный человек решил заслужить любовь, удалив из себя всё живое.

— Хороший муж, — сказал человек в шляпе, — удобен.

Цикады смолкли. В этих словах не было ни лжи, ни правды. Они прозвучали как пустая форма, в которую можно налить что угодно. Человек протянул Люй Шэню свиток.

— Подпишите. Доплата после помолвочного ужина.

— А тень?

— Останется у нас до полного исполнения условий.

Люй Шэнь наклонился к свитку. Сяо-Лань толкнула дверь.

— Не советую.

— Кто вы? — вздрогнул жених.

— Добрачная неприятность.

На свитке значилось: «Временная уступка теневой составляющей личности в обмен на устойчивое общественное впечатление». Ниже шли условия: умеренность, почтительность, предсказуемость, отсутствие неловких признаний.

— Какая гадость. И как аккуратно оформлена.

— Я не хотел обмануть Жу, — сказал Люй Шэнь.

— Нет. Вы хотели подсунуть ей себя без тех частей, которые могут ей не понравиться.

— Она достойна лучшего.

— Она достойна настоящего. Лучшее пусть покупают министры для портретов.

Человек в шляпе поднялся.

— Сделка добровольна. Ущерб не зарегистрирован.

— Какой знакомый запах: пыль, страх и канцелярская подлость.

Движение рукава — и тень рванулась вверх, как тёмная рыба. Навес погас: свет будто споткнулся о порог. Сяо-Лань схватила чернильницу и плеснула в тень. Чернила были обычные, с примесью сажи. Но тень помнила форму, а чернила любили её фиксировать. Полотно распласталось по стене и на миг приняло силуэт Люй Шэня — сутулый, испуганный, настоящий. Сяо-Лань ударила печатью бюро по краю свитка. Нефрит вспыхнул зелёным. Из печати вылетел крошечный силуэт с крыльями, похожими на прозрачные листы жалобной книги.

— Акт вмешательства в сомнительную сделку! — завопила Цикада № 108. — Не двигаться, не каяться и не совершать дополнительных чувств без уведомления!

Человек в шляпе отступил к задней двери.

— Вы превышаете полномочия.

— У меня маленькое бюро. Полномочия приходится растягивать.

Она бросилась за ним, но в переулке остался только запах красной сургучной печати. Люй Шэнь смотрел на свою тень, пришпиленную чернилами к стене. Без неё он казался не идеальным, а обворованным.

— Она меня возненавидит.

— Возможно. А возможно, рассердится и спросит, почему вы решили за неё, какого мужа она выдержит. Живые люди иногда так делают.

— Я хотел стать достойным.

— Нет. Вы хотели стать безопасным.

Цикада обнюхала чернильные края тени.

— Рекомендую вернуть владельцу. Хранение отделённой тени без лицензии грозит браком с человеком, который полюбит вашу маску.

Сяо-Лань уже смотрела на пол у задней двери. Там отпечатался круглый след печати. Красный, не рыночный и не сватовской. В центре виднелись облака, весы и маленький иероглиф «обязательство». Печать Небесной налоговой. Сяо-Лань коснулась красного следа и вытерла палец о старую расписку. Внутри у неё стало тихо.

— Цикада, забирай свиток. И не ешь.

— Я оскорблена подозрением.

— В прошлый раз ты съела брачный контракт, потому что он пах сожалением.

— Сожаление было превосходного качества.

Сяо-Лань прижала расписку к следу печати и спрятала полученный оттиск в конверт. За стеной рынка Юйлань покупал чувства, боялся правды и оформлял надежду в трёх экземплярах. Но Небесная налоговая не занималась мелкими тенями без причины.

* * *

Когда она вернулась в бюро, дверь была приоткрыта. Пахло свежим сургучом. На столе лежал свиток из плотной белой бумаги; красная печать прижимала его к дереву, как капля крови.

— Уведомление! — завопила Цикада. — Без входящего номера и предварительного поклона учреждению!

Печать была настоящая: Небесная палата сердечных обязательств, подразделение проверок. Такие уведомления нельзя было сжечь, утопить, съесть или выдать за приглашение на чай. Они помнили адресата.

— Не трогайте, — прошептала Цикада.

— Почему?

— Вдруг там требование о моей регистрации.

— Вот теперь точно трону.

Свиток сам развернулся до пола и кашлянул официальным голосом:

— Уведомление о внеплановой проверке субъекта частной эмоционально-расследовательской деятельности, именуемого «Нефритовое бюро непризнанных чувств».

Цикада рухнула на чернильницу.

— Мы погибли.

— Молчи.

— В случае выявления нарушений возможны: приостановление деятельности, изъятие архивов, сбор за неучтённые признания, налог на профессиональное сочувствие и конфискация незарегистрированных духов-свидетелей.

Сяо-Лань читала дальше. Проверка назначалась на завтрашнее утро. Основание: хранение чужих признаний без лицензии, самовольное толкование почти-поцелуев и вмешательство в сделки под наблюдением Палаты. Сделки под наблюдением Палаты. Значит, отпечаток на рынке был не случайной грязью от чужой печати.

— Руководитель, — тихо сказала Цикада. — У нас есть незаконный архив?

Сяо-Лань повернулась к шкафу. Шкаф ответил всеми щелями.

— У нас есть временно не классифицированные материалы.

— А незарегистрированные признания?

— Ответственное хранение.

— А журнал поцелуев?

— Журнал спорных событий, которые стороны ошибочно приняли за поцелуй.

Цикада подлетела к шкафу.

— Нужно уничтожить компрометирующие чернила.

— Даже не думай.

Поздно. Она откусила угол первого листа и тут же икнула. На стол выпала клякса: «Я ревновала тебя даже к твоей урне».

— Трогательно, — сказала Цикада. — И фискально опасно.

Людям продавали идеальные роли вместо живых частей души, пользуясь печатью Небесной налоговой. Теперь проверку направили в бюро, где лежали свиток с рынка и красный оттиск. Сяо-Лань перечитала уведомление: совпадением это уже не казалось.

— Придётся прибраться.

— Сжечь?

— Разложить.

— Подделать?

— Подписать.

— Съесть?

— Ещё раз попробуешь — оформлю отпуск без содержания в чайнике.

Сяо-Лань начала список нарушений: лицензия на сочувствие отсутствует, дух не оформлен, незаверенные вздохи хранятся без описи. Отдельно добавила: «Печать Палаты на сделке с тенью». Чернила потемнели. Свиток на полу шевельнулся. Красные иероглифы проступили один за другим. Назначенный инспектор: Вэй Жэнь. Цикада перестала шуршать. Сяо-Лань знала это имя. Вэй Жэнь штрафовал храмы за безучётную благодать, вдовцов — за просроченные обещания, женихов — за пропущенный штрих в слове «навсегда». Говорили, он никогда не улыбался.

— Завтра, значит.

— Есть предложение, — пискнула Цикада. — Закрыть бюро сегодня. Я съем архив, вы смените имя, шкаф уйдёт в монастырь.

— Нет. И спрятать тебя поздно: ты указана как возможный предмет конфискации.

— Я не предмет! Я нематериальная сотрудница с правом на страх!

Сяо-Лань взяла нефритовую печать в ладонь. Та была тёплой, живой и возмущённой. А по закону — ещё и нелегальной, как половина хорошего в этом городе. Она перевела взгляд с красного следа сургуча на столе на конверт с отпечатком с рынка. Рыночная печать и печать на уведомлении принадлежали одной системе. Теперь эта система присылала к ней инспектора. За окном Юйлань зажигал фонари. Невидимые цикады зазвенели, но Сяо-Лань едва слышала их за собственным сердцем. Страх уступал привычному азарту расследования.

— Цикада, доставай дело Люй Шэня. И список всех клиентов, которые за последний месяц жаловались на чересчур удобных женихов.

— Это подготовка к проверке?

— Нет. Это подготовка к войне в рамках допустимого делопроизводства.

Сяо-Лань обмакнула кисть в чернила и написала на чистом листе имя инспектора: Вэй Жэнь. И поставила рядом маленькую точку — начало расследования.